Я прошла в нескольких метрах от собак, но ни одна из них даже не пошевелила ушами. Что за черт! Не может такого быть! Рискуя получить отпечаток челюстей на какой-нибудь деликатной части тела, я подошла на расстояние вытянутой руки к некрупной серо-коричневой собаке, которая без движения лежала на земле. Пес поднял голову, безразлично посмотрел на меня, и узрев, что никакой еды у меня с собой нет, снова развалился на солнце. Так состоялось мое знакомство с хаски…

Много позже я узнала, что эти похожие на дворняг псины бывают до невозможности безразличны к людям. Маленькие дети могут абсолютно спокойно дергать их за усы и уши — пес будет лишь морщиться. Он спокойно подпустит к себе чужака, и никак не отреагирует на дикое животное. Но если дело коснется опасности на бескрайнем заснеженном поле, то лучших помощников, чем упряжка хасок, будет не сыскать!

Чукотский пес

Сибирский хаски был выведен на Чукотке. Очевидно, что прародителем этих собак был волк, и эти умные и хитрые животные до сих пор во многом похожи на дикого хищника. Например, многие хаски не могут лаять, а те кто умеет — издают высокий тявкающий звук, и то лишь чувствуя нетерпение перед работой.

Хаски чрезвычайно выносливы и неприхотливы, и вместе с тем этим собакам требуется забота и ласка. Это и неудивительно, ведь на протяжении многих веков вся жизнь чукотского народа была сосредоточена вокруг них. Много религиозных церемоний были связаны с Сибирскими хасками — от них зависела жизнь всего племени.

Согласно чукотской вере, две хаски охраняют ворота небес, задерживая любого, кто при жизни проявлял жестокость по отношению к собакам. Как утверждает, когда-то давно, во времена жестокого голода, когда люди и собаки были почти на грани вымирания, двух последних оставшихся щенков хасок много дней и ночей сохраняли от холода за пазухой женщины племени, предпочтя собак своим детям. И лишь благодаря этому материнскому теплу порода выжила.

Вся жизнь чукотского народа вращалась вокруг собак, женщины племени выращивали щенков и выбирали, каких содержать, отказываясь от всех, кроме наиболее многообещающих сук и кобелей. Мужская ответственность заключалось в том, чтобы приучать собак к саням. Хаски были охранниками для детей и работали «грелками» для семейства ночью. Было даже подсчитано, сколько нужно собак, чтобы согревать тело человека, пока он спит. Так появился термин «Две собаки-ночь».

В XIX веке, когда царские отряды отправились на поиски местности с большим количеством ценного меха, перед чукчами встала опасность более серьезная, чем холодные зимы, ведь захватчики пытались уничтожить их народ. И снова спасли собаки: упряжка хасок могла легко уйти от российской конницы. Северяне прятались от армии долгое время. Но, в конце концов, неминуемого разорения избежать не удалось.

Чукотских собак русские не рассматривали как большую ценность, а потому постепенно род уникальных псов на Чукотке стал вымирать. Но спустя полтора столетия спасением оказались времена золотой лихорадки: многие белые переселенцы с Аляски за бесценок скупали у чукчей их собак и увозили с собой. Там хаски участвовали в спортивных забегах и неизменно привозили своим хозяевам лучшие призы. Теперь с Аляски везут на Чукотку чистокровных хасок: неказистые на вид, они по-прежнему готовы бежать по лютому морозу туда, куда прикажет каюр.

Неказистость — не порокКаждая упряжка — это маленькая стая со своей иерархической структурой, во главе которой стоит человек. Он управляет этой стаей через одного или двух вожаков. Один вожак должен уметь выбирать дорогу, правильно ориентироваться среди торосов или в пургу. Другой организует работу всех собак упряжки, бдительно следит, чтобы они работали в полную силу и подчинялись хозяину. Вожаки вовсе не обязаны сильнее всех тянуть потяг, главная их задача — заставить упряжку работать даже тогда, когда собаки уже устали.

Бывают случаи, когда достаточно и одного вожака, чтобы добраться до дому в нормальных условиях. На случай непредвиденных ситуаций бывалые каюры берут с собой старых опытных псов, которым не под силу тянуть потяг, и они едут в нарте, рядом с хозяином, до тех пор, пока их помощь не понадобится, чтобы найти жилье в метель или провести упряжку по тонкому льду.

Выбор вожака — дело сложное, и у каждого народа есть свои способы. Например, на Чукотке вожака определяют, когда щенки еще слепые. Их сажают в глубокий таз, куда брошена шкура. По ней щенки выбираются на край и начинают ходить по нему. Один за другим они сваливаются, но бывает, что остаются один-два, которые долго могут уверенно ходить по краю. Вот из них-то и следует брать вожака. Такие собаки, став взрослыми, хорошо чувствуют пространство и даже в темноте не поведут нарту туда, где есть трещина во льду или существует другая опасность для жизни хозяина.

Формирование упряжки у разных народов основано на разных принципах, но есть и единый для всех: в ней должны быть по преимуществу однопометные собаки и собирать упряжку лучше из молодых животных, которые легче привыкают друг к другу. Коряки составляют упряжки из одних кобелей, и лишь несколько сук оставляют для разведения; на Чукотке упряжки собирают из кобелей и сук, но большинство кобелей кастрируют, оставляя на племя всего нескольких. С упряжкой из некастрированных кобелей работать трудно: часто возникают жестокие драки за превосходство, они больше едят и хуже работают.

Мы поедем, мы помчимся…

Различают два способа запряжки ездовых собак: веерную и цуговую. Веерная запряжка животных распространена на Европейском Севере и за Уралом, на Ямале и Таймыре. Здесь местные жители обычно используют в качестве упряжных животных оленей. Но когда пастбища покрываются льдом и олени разбегаются, собирают ездовые упряжки из оленегонных собак. При ненецком способе езды собаки запрягаются каждая с помощью отдельной шлейки — отсюда и название. Такой способ обеспечивает их большую подвижность, бережет силы животных при поворотах и езде по неровной дороге. Но веерная упряжка собак имеет существенные недостатки: собаки «растягиваются в ширину», что очень неудобно при езде по торосам.

Другое дело — Чукотка, Камчатка и север Сахалина, где имеется много корма для собак и содержание упряжки не требует больших затрат. Именно в этих районах, где и возникло собственно кочевое собаководство, появилась более совершенная цуговая упряжка: собаки ставятся парами друг за другом, на расстоянии полутора метров. Все пары пристегиваются к длинной общей шлее, в первую пару запрягаются вожаки. Цуговая запряжка особенно удобна при езде по рыхлому глубокому снегу: передняя пара пробивает дорогу другим и облегчает им путь. Периодически меняя первую пару, можно сохранять темп езды на протяжении всего маршрута.

Потомки АкелыВот странность, но настоящих лаек-самоедов в России знают мало. Куда большей популярностью пользуется снежно-белый пушистый пес с голубыми глазами, ласковый и сообразительный. Его, конечно, называют, самоедом, но в действительности это модифицированная версия оригинала, абсолютно не приспособленная к работе в условиях вечного холода.

Настоящий аборигенный самоед напоминает полярного волка, он совсем не лает, зато очень мелодично и «мягко» воет — поет — по поводу и без. Первые самоеды были одомашнены в Азии более пятнадцати тысяч лет назад. Эти собаки отнюдь не были ездовыми, а предназначались для того, чтобы пасти оленей, не давая животным разбредаться на слишком большие расстояния от кочевья. После работы собак обычно привязывали у нарт или в чуме, позади очага. В холодную погоду щенков совсем не выпускали из чума. Днем им было позволено разгуливать по хозяйским постелям, а на ночь малышей сажали в мешки, чтобы они не мешали спать.

В середине XIX века самоеды поневоле разделились на три ветви. Одна — английская — уклонилась в сторону не рабочих, а выставочных качеств. В Голландии сохранился питомник, где более ста лет разводили самоедов, не нанося ущерба рабочим качествам и не изменяя их первоначального вида. И еще одна ветвь самоедов осталась в изначальных местах обитания, где к концу века минувшего благодаря усердию переселенцев стала с катастрофической скоростью вымирать. В 80-х годах ХХ века приехавшая в Голландию делегация старейшин ненецкого народа была в шоке, увидев в далекой стране «своих» собак, которых на родине в чистом виде почти не осталось! Ну а мы довольствуемся пушистыми потомками Акелы — английским вариантом самоедов.

Друзья по риску

В качестве транспортного животного собака во многих отношениях удобнее, чем олень. Она всегда стремится быть около людей, намного выносливее и безотказнее оленя — тянет нарту, пока может держаться на ногах, а уставший олень ложится. В пургу собаки стремятся к жилью, а олени стараются бежать по ветру, часто прочь от дома. Собаки едят то же, что и люди, и потому на них можно уходить далеко во льды с запасом пищи, нередко общей для людей и животных. Оленям же необходимо найти ягель, отпустить пастись, потом отыскать и поймать — ведь сами они не придут к нарте. Гроза оленей — волки, не столь опасны для собак. Более легкие, собаки проходят по льду и рыхлому весеннему снегу, там, где тяжелые олени скользят или проваливаются. Вот потому-то и в наши дни, несмотря на появление мотонарт, настоящие северяне не могут, да и не хотят жить без своих давних и верных «друзей по риску», как назвал полярных собак известный исследователь Арктики Поль-Эмиль Виктор.

И часто среди ночи северные люди или те, кого волею судьбы занесло в снега, просыпаются от мелодичного печального пения ездовых собак. Если начинает одна, то и все остальные поднимают вверх морды и участвуют в концерте. Мы никогда не узнаем, о чем горюют эти собаки, почти не умеющие лаять. Возможно, из века в век они поют песнь предков о голоде, тяжести нарт, боли в одеревеневших от стужи лапах и вечном холоде…

Автор: Екатерина Метелева
Источник: gorodfm.ru